rainbow

Для нас всякое отечество - чужбина, и всякая чужбина - отечество

Наш Он Покой

Previous Entry Share Next Entry
Часть 3. Периодевты. Глава 6. О суде и милости.
rainbow
olshananaeva
- Александр непременно добьется справедливости, - неожиданно твёрдо произнесла Нонна. – Даже теперь, когда он…

Её слова прервал крик Григория-младшего:

- Не принуждай меня творить угодное тебе, тиран!

Грига вбежал в беседку и рухнул, споткнувшись, на землю, к ногам матери. Нонна и Мариам в ужасе хором закричали и заключили его в объятия, закрывая собой.

На фоне солнечного сияния в проёме входа в беседку, среди виноградных лоз высилась жилистая фигура в тоге.

- Грига! – едва выговорила Нонна, - Как ты разговариваешь с отцом! Опомнись!

- Это не отец! – ответил разъярённый Грига, высвобождаясь из объятий Мариам.

Кесарий нагнулся, чтобы войти в беседку и, сделав огромный шаг в сторону Григи, которого всё ещё обнимала перепуганная Нонна, хотел что-то сказать, но старший брат перебил его, хрипло крича:

- Можешь убить меня здесь, как Калигула брата своего Гету (*) , на коленях моей и твоей матери! Ничто не заставит меня последовать тебе в жестокости и бесчеловечности!

- Ну-ка, заканчивай эту риторику, Грига, и идем со мной! Всё уже готово, все рабы, работники и надсмотрщики собрались и ждут нас! – велел Кесарий и попытался приподнять своего несчастного брата. Тот, однако, схватился за скамью, на которой сидела Нонна, и не давался.

- Куда ты тащишь Григу, Сандрион? – озабоченно спросила Нонна, ослабив свои материнские объятия.

- Мама, выслушай меня! – Кесарий вновь выпрямился, отбрасывая волосы со лба. – Я разобрал все хозяйственные книги и наглядно доказал Григе, что Феотим нагло обворовывает его в течение двух последних лет, если не дольше.

- Вполне вероятно, - неожиданно поддержала Нонна младшего сына и слегка подтолкнула Григория: - Вставай, дитя моё, и иди с Сандрионом. Слушайся брата во всём. Он научит тебя, как управлять имением!

- Да уж! – с нескрываемым презрением произнёс Григорий.

- «Да уж!» - передразнил его брат. – Не знаю, сколько лет ты проучился в Афинах, и сколько денег на всё это было потрачено, но, как я думаю, они были потрачены зря, потому что тебя там не научили даже тому, что курицы несутся не один раз в неделю, а чаще! Хоть бы «Зоологию» Аристотеля почитал, в самом деле! Или Плиния «Естественную историю»! Впрочем, ты терпеть не можешь латыни…

- Конечно, Грига! – всплеснула руками Нонна. – Курочки несутся почти каждый день! Как же ты не знал? Отчего, в самом деле, у меня не спросил?

- И о прочем ты не имеешь ни малейшего представления! – громыхал Кесарий над оторопевшим и лишённым материнской поддержки Григой.

- Они продали жерёбую кобылу, и целых два года покупали ей тройную порцию овса! Ты знаешь, сколько времени кобыла носит? Даже слонихи уже через полтора года рожают! – продолжал Кесарий.

- Ах, Сандрион, объясни же ему всё это! – взмолилась Нонна. – Для жеребёночка одиннадцать месяцев надо, но откуда Григе знать, он же…

- Я знаю, сколько носит кобыла! – возмущённо закричал Григорий. – Я просто забыл проверить книгу покупок овса, будь она неладна!

- Ты много чего забыл проверить, братец! – заметил Кесарий. – Конюхи выписывали овёс на проданных лошадей! Это уже стало доброй традицией конюшни! А Салома отстранили от всего – только грязную работу выполнять позволяли! А его следовало бы назначить главным конюшим, а лучше – управляющим вместо Фелтима! Он бы не дал тебя провести! Но это уже не к тебе, простофиле, это к папаше! Это он потакает Феотиму! А ты даёшь этому проходимцу все возможности для наглого воровства!

- Что касается куриц, - неожиданно спокойно и сдержанно начал Григорий, откашлявшись,- то Алкмеон считал, что цыплёнок в яйце питается белком, так же, как, к примеру, младенец, питается после рождения молоком матери. Этому я и учился в Афинах – а не хождению на скотный двор.

- Тебя словно не молоком вскормили, а белком куриным, Грига! – в сердцах сказала Нонна. – Они тебя обворовывают со всех сторон, а за глаза смеются.

- Вот сейчас мы с тобой и совершим над ними суд, - заявил Кесарий. – Идём, Григорий!

- Суд! – с негодованием воскликнул Григорий. – Я не желаю мучить этих несчастных бичами!

- Прекрати свою риторику, я сказал!

- Я не хочу слышать их стоны и мольбы о пощаде! – распаляясь, продолжал Григорий, и вскочил на ноги. – Ты, если хочешь, верши свой суд, а я предпочту держаться подальше от судейского седалища, рядом с которым льются реки крови…

И он сделал попытку уйти, но Кесарий загородил ему дорогу. Неизвестно, как поступил бы Грига, желавший во что бы то ни стало выбраться на свободу, если бы их противостояние не было прервано появлением раба Гиппофила, осторожно вошедшего в беседку и сразу же упавшего на колени.

- Что тебе надо? – сурово спросил его Кесарий.

На лбу у раба был крупный синяк – очевидно, от удара дверью.

- Вы давеча говорили… - замялся Гиппофил, - ну, про растраты да про то, что лошадок-то по разной цене продавали да покупали… да про кобылу-то жерёбую, Афродитку то есть.

- Говорил, - нахмурился младший сын епископа Григория.

Гиппофил прополз на коленях до Нонны и протянул Кесарию кошель с золотыми монетами.
- Не извольте гневаться, хозяин! – зарыдал он, как хор, сочувствующий Медее. – Я вот принёс деньги – не доверял Феотиму-вору, хранил до вашего приезда!

?

Log in

No account? Create an account